Публикации - ТЭК

Сырьевая зависимость: уйти нельзя остаться

Российскую экономику принято характеризовать как экономику с ярко выраженной сырьевой зависимостью. Так ли это на самом деле? Как ни странно, существуют различные точки зрения даже на этот вопрос, не говоря уже о различных рецептах избавления от нее, если, конечно, мы допускаем, что такая зависимость все же существует.

Доктор, у меня есть зависимость?

Так есть сырьевая зависимость или нет? Для ответа на этот вопрос вначале обратимся к официальным статистическим данным. На обрабатывающие отрасли приходится более половины в структуре промышленного производства (Рисунок 1). Мы специально выделили нефтепереработку из раздела «Обрабатывающие производства» в целях создания наиболее объективной картины, т.к. полагаем, что эта сфера обрабатывающих производств также играет серьезную роль в формировании сырьевой зависимости.

 

Рисунок 1 Структура промышленного производства в 2005-2011 гг., %
Источник: Расчеты ИПЕМ по данным Росстата

В структуре промпроизводства на добычу полезных ископаемых приходится порядка 23%, а вместе с производством нефтепродуктов – более 35%. В целом наблюдается определенная тенденция сокращения доли обрабатывающих производств в структуре промышленного производства на фоне постепенного увеличения доли добывающих отраслей.

В структуре валовой добавленной стоимости доходы от добычи полезных ископаемых составляют всего 11% (Рисунок 2).

 

Рисунок 2 Структура валовой добавленной стоимости, 2011 г.
Источник: Росстат

Однако следует отметить, что и структура промышленного производства, и структура добавленной стоимости очень сильно искажены благодаря применяемой сейчас классификации ОКВЭД, в которой все торговые операции нефтегазового сектора, генерирующие основную часть прибыли, отнесены к разделу «Торговля». Если пытаться экспертно определить реальную долю сырьевого сектора экономики в формировании ВВП по отраслевому принципу, то с учетом нефтепереработки, транспортировки нефти, газа и нефтепродуктов, а также оптовой и розничной торговли нефтепродуктами эта доля составляет не менее 30%.

Обратимся к структуре экспорта основных стран-экспортеров природных ресурсов (Рисунок 3). Судя по диаграмме, в России сложилась не самая катастрофическая ситуация относительно зависимости от экспорта природных ресурсов: всего 70% против более 90% у Катара или почти 100% у Алжира, и равная доля с Норвегией. Однако, несмотря на схожие доли нефтегазового экспорта в общем объеме экспорта России и некоторых других стран-экспортеров, благодаря различному масштабу стран относительные (на душу населения) доходы нашей страны от экспорта нефти и газа не так велики.

 

Рисунок 3 Доля нефтегазового сектора в общей структуре экспорта и среднедушевые доходы от нефтегазового экспорта Источник: расчеты ИПЕМ по данным открытых источников

Что действительно вызывает тревогу, так это тенденция увеличения доли сырьевого сектора в структуре экспорта при одновременном снижении индекса диверсификации экспорта1 (рисунок 3). Очевидно, что при декларируемом властями стремлении к диверсификации экспорта, в реальности происходит противоположное: еще в 2002 году экспорт минерального сырья составлял всего 54% от общего объема, а индекс диверсификации составлял более 2,8. Последние 10 лет индекс диверсификации экспорта стремительно снижается, а доля нефтегазового сектора в общем объеме экспорта составляет уже более 70%.

 

Рисунок 4 Индекс диверсификации экспорта и доля нефтегазовых доходов в общем экспорте
Источник: Расчеты ИПЕМ по данным Росстата и ФТС.

Дальнейшее наращивание сырьевой ориентации лишь усилит имеющиеся риски, в частности, зависимость внутренней экономической ситуации от внешней конъюнктуры цен на сырье. Напрашивающийся вывод заключается в том, что нашей экономике жизненно необходима диверсификация. Вывод не нов, но как этого достичь? Для того, чтобы определить направления возможных изменений, необходимо определить первопричины имеющих перекосов в структуре экономики.

История болезни

На наш взгляд, хорошей иллюстрацией сырьевой ориентации российской экономики может служить ситуация с распределением в ней инвестиционных ресурсов. Сырьевые сектора и отрасли, производящие продукцию первых переделов, продолжают оставаться основными получателями инвестиций. Таким образом, образуется замкнутый круг: средства, зарабатываемые низкотехнологичными и добывающими секторами, направляются обратно в эти же самые сектора, позволяя получить ещё больший доход, который вновь реинвестируется в те же отрасли. Средне- и высокотехнологичные сектора остаются на голодном пайке: они не интересны как объект инвестирования в связи с относительно более низкой доходностью, а страновые риски при этом ничуть не меньше, чем у высокодоходных добывающих секторов. Более того, когда государство пытается помочь промышленности, то зачастую оказывается, что добывающие отрасли и ТЭК становятся также основными выгодоприобретателями от антикризисных мер господдержки. Например, в период финансово-экономического кризиса 2008-2010 гг. в России была снижена базовая ставка налога на прибыль, но в связи с тем, что в промышленности основная часть прибыльных компаний была сосредоточена именно в добывающих отраслях, отраслях первого передела и электроэнергетике, именно они и стали основными бенефициарами данной антикризисной меры.

Очевидна необходимость найти инструмент, способный качественно, системно и планомерно решить задачи диверсификации экономики, пусть и в долгосрочной перспективе.

Следует отметить, что до вступления в ВТО у России было гораздо больше прямых инструментов влияния на ситуацию: жесткая таможенно-тарифная политика, меры по субсидированию и поддержке спроса с преференциями национальным производителям и т.д., однако и их не всегда можно назвать системными. Поэтому в сложившейся ситуации, когда набор прямого и избирательного воздействия на экономику в значительной мере сократился, необходимо, наконец, формирование именно промышленной политики.

Промышленная политика — это, в первую очередь, политика повышения конкурентоспособности национальной промышленности в условиях глобальной конкуренции за капитал и за инвестора. Причем конкурентная борьба разворачивается не только за иностранный капитал, но и за капитал отечественный, который в своей деятельности руководствуется теми же мотивами, что и иностранный: EBITDA, cash-flow, сроки окупаемости при реализации тех или иных проектов.

При разговоре о фактически никогда не применявшейся в России промышленной политике необходимо, прежде всего, изучение и адаптация лучшего международного опыта ее применения. Можно выделить три этапа осуществления промышленной политики.

Промышленная политика не осуществляется в вакууме: ее реализация происходит в сложном глобализующемся мире, где конкурируют друг с другом и отдельные компании, и целые страны и даже группы стран.

Базовой целью промышленной политики должно стать расширение производства в отраслях, развитие которых рассматривается государством в ряду приоритетных. Какие отрасли это должны быть?

Согласно рейтингу Всемирного экономического форума (Рисунок 5), оценивающему конкурентоспособность различных стран, основываясь на таких факторах как состояние общественных и частных институтов, образование, состояние деловой среды и т.п., Россия занимает промежуточное положение между странами ОЭСР и группой из Индии, Китая и Бразилии. По большинству показателей мы проигрываем развитым странам, и пока, в какой-то мере, опережаем своих коллег по БРИК. У развивающихся стран БРИК Россия выигрывает по параметрам:

У развитых стран Россия выигрывает только по одному параметру:

 

Рисунок 5 Рейтинги России, стран ОЭСР, и стран БРИК (за исключением России)

Инфраструктура

Развитая транспортная и энергетическая инфраструктура — одно из важнейших достижений советской экономики. Только в рамках плановой экономики можно было системно направлять огромные средства на долгоокупаемые (или даже вообще не окупаемые, но важные в стратегическом или геополитическом плане) инфраструктурные проекты. Острейшая проблема создания предприятия в России или даже просто расширения производственных мощностей — подключение к электрическим сетям. Россия заняла последнее место в рейтинге Всемирного банка по процедуре технологического подключения к ним, являясь абсолютным рекордсменом по стоимости такого подключения (в среднем около 1300 долл./кВт). Таким образом, стоимость подключения уже граничит со стоимостью строительства собственной генерации, а по срокам подключения ситуация даже хуже некоторых стран Африки.

Высокая стоимость и значительная продолжительность технологического присоединения к электрическим сетям приводят к удорожанию проектов и увеличению плановых сроков их окупаемости.

Экономико-географическое положение России также может быть привлекательным для инвесторов, так как страна граничит сразу с двумя экономическими центрами мира: Европой и Азией. Для полноценного использования этого естественного и неотъемлемого ресурса в современных экономических условиях необходима современная, развитая и экономически привлекательная инфраструктура.

Ограничения со стороны железнодорожного транспорта пока не столь ощутимы, как в электроэнергетике, так как, в отличие от не имеющей альтернатив электроэнергии, у части грузов альтернатива есть — это переход на автомобильный (морской, речной) транспорт. Тем не менее, тенденция к уходу грузов на другие виды транспорта с каждым годом все усиливается, что связано как с дефицитом возможностей инфраструктуры, так и с ростом стоимости перевозок.

Дешевая электроэнергия и хорошие транспортные возможности могли бы стать одним из решающих факторов для привлечения инвесторов в нашу страну. Но при сохранении нынешних трендов им таковыми стать не суждено. В рамках ВТО субсидирование отраслей промышленности ограничено. Дешевая и развитая инфраструктура могла бы стать основной косвенной субсидией отечественным производителям. Но если в стратегии реформирования железнодорожного транспорта снижение народнохозяйственных затрат на железнодорожные перевозки является хотя бы одной из целей, то в энергетической политике минимизация стоимости энергоресурсов внутри страны не указывается даже как ориентир.

Человеческий капитал

Дешевая квалифицированная рабочая сила является одним из самых сильных преимуществ в глобальной конкурентной борьбе. Доля молодых людей с высшим образованием в России — одна из самых высоких в мире. Стоимость рабочей силы в России выше, чем в Индии и Китае, но пока уступает развитым странам. Технологичное производство требует квалифицированной рабочей силы, за которую внутри страны приходится конкурировать с сектором добычи топливно-энергетических полезных ископаемых, где средняя заработная плата в несколько раз выше и лишь немногим уступает уровню развитых стран.

Пожалуй, хуже всего то, что отрасли ТЭК и отрасли низких переделов тормозят инновационное развитие экономики за счет вымывания самых квалифицированных и мотивированных сотрудников. Заработки в добывающих и сырьевых секторах существенно выше, чем в остальных сферах, за исключением разве что финансового и банковского секторов. Разумеется, это служит четким сигналом для той части талантливой молодежи, кто хотел бы, например, выбрать профессию инженера-авиастроителя: если хочешь хорошо зарабатывать, надо думать о карьере нефтяника или газовика. Чем дальше, тем больше ослабляется кадровый потенциал технологичных секторов, и тем труднее будет его впоследствии восстановить.

Безусловно, поддержка образования в качестве составляющей промышленной политики не дает быстрого прямого эффекта. К примеру, в США главным в региональной промышленной политике является именно развитие человеческого капитала. Логика региональных властей такова: если в штате будет высококвалифицированная рабочая сила, то сюда придут инвесторы. Если рабочая сила высококвалифицированная, значит, она дорогая, а поэтому будут обеспечены высокие поступления в бюджет за счет подоходных налогов, налогов на имущество и др.

Человеческий капитал, в принципе, можно развивать и в нефтегазовом секторе. Однако в России такой подход пока невозможен, главным образом из-за так называемой регрессивной шкалы налогообложения доходов (Рисунок 6).

 

Рисунок 6 Доля ФОТ в затратах и эффективная ставка страховых взносов в Пенсионный фонд, ФСС, ФОМС, ТФОМС по отраслям промышленности в 2011 г., %
Источник: расчеты ИПЕМ по данным Росстата

По оценкам ИПЕМ, эффективная ставка налогообложения зарплат у занятых в нефтегазовом секторе, например, в компании «Газпром», составляла в 2010 году 11%, а для предприятий машиностроения находилась на уровне базовых 26%. Имеющееся неравенство в налогообложении нуждается в исправлении не меньше, чем иные формы отраслевого неравноправия.

Внутренний рынок

Россия — огромный рынок и для товаров, и для услуг: более 140 млн человек населения, изношенные основные фонды промышленности, нуждающиеся в обновлении и новом оборудовании. У предпринимателя есть два пути, чтобы насытить этот рынок товарами: произвести их там, где это дешевле, а затем привезти к нам, или открыть производство здесь. Для бизнесмена такой вопрос — лишь вопрос экономической целесообразности: что даст больше прибыли (быстрее окупиться), тот вариант и предпочтительнее. Правительство, надо сказать, старается стимулировать бизнес к открытию производств в России, а не к ввозу в страну уже готовых товаров. Россия, как и любая страна, пытающаяся сохранить и увеличить свой промышленный потенциал, регулярно использовала для привлечения инвестиций не только «пряник» льгот, но и «кнут» пошлин.

Формально государство довольно серьезно обеспечивало защиту интересов российских производителей ввозными пошлинами. Средневзвешенный по структуре импорта таможенный тариф (импортная пошлина) в России был (по крайней мере, до вступления в ВТО) одним из самых высоких в мире. Однако высокая величина этих пошлин приводит только к хорошей наполняемости бюджета. Если же рассчитать средний для страны таможенный тариф, взвесив его по структуре промышленного производства, то результат будет прямо противоположным.

 

Рисунок 7 Средние тарифы, взвешенные по структуре импорта и производства, в 2008 гг., %
Источник: Всемирный банк, Росстат, ФТС России, расчеты ИПЕМ

Нормальная мировая практика заключается в том, что страны стараются защищать те отрасли, которые развиты или развиваются, но которые по некоторым причинам пока неконкурентоспособны. Иными словами, под защиту попадают товары, выпускаемые национальной промышленностью. В России же импортные пошлины нацелены не на защиту российских товаров, а на взимание денег с товаров зарубежных. Наверное, это хорошо для бюджета, но не очень перспективно с точки зрения развития промышленности.

Диагноз и рецепт

Налицо сплошные диспропорции, и пока нет никаких надежд на то, что они чудесным образом могут исправиться сами. Исправление структурных перекосов в экономике всегда было задачей государства, ибо только ему под силу решение таких задач.

Неэффективное использование природной ренты — ключевая проблема не только промышленной политики в России, но и вообще экономической политики как таковой. С одной стороны, сырьевые сектора — доноры экономики, и фактически за счет их работы обеспечивается около половины доходов бюджета страны. К сожалению, в своем нынешнем состоянии экономические отношения в России больше похожи на то, что в науке принято называть присваивающим хозяйством, то есть производством материальных благ, основанном на принципах охоты и собирательства. Но так или иначе, России придется переходить к производящему хозяйству. Вопрос лишь в том, сделаем ли мы это самостоятельно и с минимальными издержками или же это придется делать под воздействием внешних, скорее всего неблагоприятных, обстоятельств и условий.

С модернизацией механизмов перераспределения природной ренты связаны свои риски и проблемы, никак не меньшие, чем те, которые существуют сегодня. Первый из них: как именно необходимо изымать и перераспределять природную ренту? Пока что в России налажен лишь механизм изъятия сверхдоходов фискальными методами: например, от 60 до 70% экспортной выручки нефтяной отрасли изымается в виде НДПИ и вывозной пошлины. Дальнейшее увеличение доли бюджетных изъятий может привести, в свою очередь, к дефициту инвестиций в «кормилицах» российского бюджета — отраслях ТЭК.

Однако наибольшие опасения, конечно, вызывает не столько изъятие природной ренты, сколько способность государственного механизма затем эффективно расходовать эти средства на инвестиции, а не на текущее потребление. Международный опыт говорит, что даже у таких положительных примеров использования изъятых сверхдоходов, как Норвегия, существуют свои негативные стороны, в том числе с долгосрочными последствиями. Практикуемое сегодня в России вложение средств в зарубежные ценные бумаги служит скорее развитию иностранных экономик, в то время как у нашей собственной экономики сохраняется и даже усиливается сырьевой характер. Для экономики ценные бумаги менее ценны, чем построенная за те же деньги, например, современная электростанция.

Следует признать, что добывающие и сырьевые сектора представляют собой единственный доступный пока модернизационный ресурс для проведения структурных реформ и перехода к новой ступени в экономическом развитии. В те моменты, когда был необходим структурный сдвиг в экономике, разные страны использовали разные ресурсы для такого перехода, будь то аграрный переход в случае сталинской индустриализации (а также в случае китайской индустриализации 80-ых — 90-ых годов) или колонии во время промышленного роста в некоторых странах Европы. За счет своих огромных природных ресурсов у России пока еще сохраняется шанс для сравнительно безболезненного модернизационного скачка.

Есть примеры сравнительно эффективного использования тех преимуществ, которые дают доступные природные ресурсы — Норвегия и Австралия. Однако даже эти страны не смогли создать мощную высокотехнологичную промышленность, такую, например, как в Германии, Японии или Южной Корее. Она и не должна была там появиться: пока добыча и первичная переработка сырья более выгодны для инвестора, он будет идти в эти сектора, а не в промышленность. Тем не менее, если в истории таких примеров не было, это еще не значит, что России не под силу стать таким примером. Нужна лишь политическая воля и уверенность в том, что это необходимо и возможно.

Развитые страны готовы предложить инвесторам более стабильные условия работы, защиту их инвестиций (как на законодательном, так и, что еще более важно, на практическом уровне), а новые индустриальные державы, стараясь не отставать от первых в части условий ведения бизнеса, предлагают дешевую рабочую силу. Дешевизна этой рабочей силы заключается не только в прямых затратах на труд, но и, что не менее важно, в различных социальных отчислениях. Конечно, это не очень хорошо с точки зрения текущих интересов населения данных стран, но серьезно добавляет очков в глазах потенциальных инвесторов.

России необходимо искать свое место на мировом рынке товаров и услуг, предлагаемых различными странами. У нашей страны имеется хороший потенциал для активного развития национальной промышленности: огромный внутренний рынок, квалифицированные кадры, сохранившаяся после распада СССР система профессионального образования и развитая инфраструктура. Все это выглядит привлекательным для бизнеса и может стать отправной точкой для инвестиций. Однако необходимо понимать, что эти факторы могут привести к развитию и укреплению, в первую очередь, низкотехнологичных производств, где высока доля издержек именно на энергию и транспорт. Более сложная задача заключается в обеспечении инновационного развития. Для инновационной экономики необходима адекватная инновационная среда, ключевым элементом которой являются люди. Раскрытие человеческого потенциала, развитие современного эффективного образования, в том числе на протяжении всей жизни работника, модернизация системы здравоохранения таким образом, чтобы она также обеспечивала неуклонное повышение качества людских ресурсов, — вот приоритетные задачи новой промышленной политики России.
 

 1 Коэффициент диверсификации – величина, обратная индексу концентрации Херфиндаля-Хиршмана (сумма квадратов долей объектов в совокупном показателе):

где di – доли исследуемых составляющих в совокупном экспорте.

Александр Григорьев,
к.э.н., руководитель Департамента исследований ТЭК ИПЕМ
Евгений Рудаков, 
руководитель отдела экономико-математического моделирования ИПЕМ
Аркадий Шафран,
эксперт-аналитик Департамента исследований ТЭК ИПЕМ

Энергорынок, ноябрь 2012 года